Выставку «Тренд-трава. Современный русский стиль» мы делаем втроём: я, Светлана Попова и Ирина Батькова. Я долго думала, с чего начать выступление, что будет интересно аудитории. Личные встречи — это особая ценность, хочется, чтобы было максимально полезно. У меня собраны картинки, но под них я могу рассказать любую историю. Хочется, чтобы эта история была действительно полезной. Предлагаю начать с ваших вопросов, чтобы понять, что вас интересует, что вызывает особую боль или интерес. Я могу начать с ответов, а в параллели рассказывать, либо мы сориентируемся и получится что-то хорошее.

У нас есть «Тренд-трава взрослая». В этом году мы сделали «Тренд-траву дети». Мы попробовали, чтобы понять, могут ли дети рассуждать на такую сложную, глубокую тему. Оказалось, могут и могут дать фору взрослым. Решили, что «Тренд-трава дети» будет. Таким образом, у нас получился цикл. Мы очень хотели сделать «Тренд-кет» — то, что ещё не дотягивает до «Тренд-травы», но уже выше, чем, например, выставка «Ладья». Но из-за того, что стало возникать много разных проектов, мы поняли, что делать «Тренд-кет» уже поздно. Нужно было делать раньше, но не было ресурсов и сил, либо уже не делать.

По базе, где можно прийти и сразу купить, у нас есть сайт «Тренд-травы», где представлены участники и галереи. Это то, что можно взять в наличии. Но то, что вы говорите — сделать нечто подобное, — очень сложно, потому что предметы — это текучка, авторы постоянно продаются. Если у тебя нет договора на предмет, ты не можешь его зафиксировать. А творцам нужно на что-то жить, поэтому им нужно продаваться, это понятно. Мы даже не понимаем, как это сделать, не только мы, многие хотят, но с технической точки зрения это очень сложно. Закабалить художника — это плохо. Сейчас, слава богу, на «Тренд-траве» мы ведём юридические беседы и рассказываем, что, несмотря на то, что мы выставка, галерея и сами творцы-художники, здесь больше просыпается творец-художник, и мы за то, чтобы творцы себя не закабаливали, а делали максимально в свою пользу.

Уникальное время наступило: художники стали нужны. Пять лет назад они никому не были нужны. Сейчас они нужны, их не так много, они нарасхват, они радуются. У кого-то быстро вырастает корона, но в любом случае они понимают, что лучше делать много разных вещей для разных проектов, чем заключить договор с кем-то одним и дальше, чтобы тебе диктовали условия.

Кстати, сейчас очень легко стать известным дизайнером. Достаточно сделать что-то в русском стиле и сделать правильный пиар в соцсетях. Поскольку все устали от имён, которые кочуют из паблика в паблик, новое имя — это то, чего ждут. Любая креативная идея с русским характером будет принята на ура. Вопрос в идее и в воплощении.

В глубине как раз и есть проблема: много поверхностного, а глубины мало. Здесь я говорю о том, что вам придётся стать самоучкой. Если вы готовы тратить своё время на эту тему — это один путь. Если хотите быстро впрыгнуть, как сёрфер поймать волну, — это другой путь. Это два пути, имеющие право на жизнь, но выбор за вами. Если вы выбираете глубину, вам придётся читать скучные книги, скучные паблики, чтобы погрузиться и разобраться. Начинать придётся с истории.

У меня снят курс по истории как первая точка погружения. Если есть желание, всегда надо начинать с истории, чтобы разобраться, что происходило, откуда мы берём вдохновение, что было в те времена. Чтобы размотать этот странный клубочек событий, оставшийся со школы или института. В целом, когда начинаешь говорить с кем-то по истории, все выдают шаблонные вещи, которые мы знаем, но между ними много интересного. Вот это интересное мы подняли в курсе «Забытая история» с Максимом Васиным, историком и археологом. Мы сняли 24 часа полезной информации. Если кому-то интересно, школа кода русского стиля. Этот курс в доступе, можно смотреть в течение года, слушать. Раз в год я делаю свой курс. В этом году попробовала — хороший отклик, поэтому в следующем году снова буду читать в марте или апреле.

Люди, прослушавшие этот курс, говорят, что теперь у них есть понимание, куда они хотят нырнуть, открыть для себя палитру красок и рисовать свою картину. Это всегда интереснее.

Здесь мои работы. Не знаю, все ли знакомы с моим творчеством. Не все, поэтому всё правильно. Как мне листать?

Предметным дизайном я стала заниматься от безысходности, не потому что было призвание. Я дизайнер интерьеров, закончила школу студии «Детали» в 2004 году. Кажется, будто это было вчера, а прошло уже 20 лет. Тогда был чёткий ориентир на Запад, и в «Деталях» нас учили определённым западным дизайнерам. В какой-то момент, в 2015 или 2016 году, мы с Татьяной Николаевной Роговой общались, и я говорю: «Татьяна Николаевна, надо делать какой-то русский курс, погружать». Она отвечает: «Элечка, да, конечно, но как-то рано. Куда это? Для чего это? Кто будет делать интерьеры в русском стиле?» И это было правдой. Я это чувствовала и на своих заказчиках. Говорю: «Давайте сделаем в русском стиле». Мне отвечали: «Ой, нет, пожалуйста, вот это хохлома, Гжель, там, Маша с Медведем — нет, пожалуйста». Я спрашивала: «Почему? Он же может быть интересный, современный». Ответ: «А как?» А показать нечего. И действительно, кроме Гжели, хохломы — и не в современном виде, а в том, в каком это было, — было очень скудно.

Тогда я решила, у нас сложились очень добрые отношения с одной заказчицей, и она сказала: «С вами я готова рискнуть. Давайте». Я подумала, как здорово было бы совместить современную стилистику с предметами в современном русском стиле. И тут пришла идея: светильники, купола, лемех. Это так по-русски — деревянные церкви, деревянное зодчество, и вообще дерево, как мне казалось (да и сейчас я так считаю), — очень русский материал. Думаю: «Повесим туда деревянные светильники-купола». Наверняка уже кто-то сделал. Примерно в 2014–2015 году итальянский дизайнер сделал пластиковые светильники, повторив форму собора Василия Блаженного. Я подумала: «Вот же, это есть, итальянцы молодцы, уже сделали из дерева». Искала, искала и не нашла. Думаю: «Боже мой, какой кошмар, неужели придётся делать самой?» Но делать очень не хотелось, пугали производство и всё такое.

Моя идея была совместить лемех, дерево и росписи собора. Извините, перескочила. Когда я увидела, что ничего нет и придётся делать самой, сделала 3D-шку. На светильниках-куполах я прошла все возможные юридические кейсы, по авторству, по соавторству, по 3D, по копиям. У меня полный пул этого. Но тогда было всё наивно, и казалось, что будет здорово.

Сделала 3D, опубликовала в соцсетях — началась невероятная волна. Светильники понравились людям, был просто взрыв на Фейсбуке. У меня столько лайков не набирала ни одна публикация. Все говорили: «Делай, делай, это здорово!» Год я искала производство. Это к вопросу о сроках: мы начинаем, но будут разные сроки, разные предметы. Вы поймёте примерно, как всё происходит. Никто не хотел браться, никто не знал, как это делать. Но итальянцы очень быстро вышли на связь и сказали: «Илина, мы готовы, всё сделаем, как вы хотите». Но я представила, как это будет происходить. Я человек дотошный: когда что-то делаю, должна максимально контролировать процесс и понимать, как это делается. Если я не буду понимать, я не смогу исправить, а потом получу и не буду знать, что с этим делать. Поэтому Италия — нет. И как я объясню итальянцу свет северного дерева, как он будет вести себя под северным солнцем, ветром, дождём? Южному товарищу я это всё не расскажу.

Через год Софи Декур и Стас Полтиев сказали: «Илина, давайте мы вам сделаем. Нам интересно попробовать, потому что этого никто не делал. Нам любопытно». К слову, в этом году закончилось моё сотрудничество с Софи Декур, и это тоже кейс.

Я начинаю получать обратную связь: «Проект не полетел, светильники не заказывают, это убыточно». И я начинаю получать полтора года отклики: «Илина, спасибо, ваши светильники у нас висят, как здорово, радуемся». Я говорю: «Можно фото?» Мне присылают фото. Думаю, не моя художница расписывала, но я не расстраиваю заказчика, потому что он рад. Поднимаю вопрос — мне говорят: «Да нет, это ерунда, я забыл». Начинается очень некрасивая история. Тогда я прекращаю это сотрудничество. Более того, я начинаю получать нарекания о том, что качество снизилось, сроки очень долгие: «Заказали год назад, до сих пор не получили». Я понимаю, что репутационно это становится очень плохо. К тому же, я ничего не знаю об этих заказах, не говоря уже о том, что свои несчастные 10% дизайнерских я вообще не получаю.

Поэтому моё сотрудничество было закончено. Я забрала эти светильники, и теперь произвожу их сама. Мы поменяли технологию, теперь не видно ни одного шва. Я полностью всё контролирую. Пока мы пересобирали технологию, сроки вышли, но не сильно. Две недели — не такой срок. А Софи Декор закрылась. Софи Декор находится под судом, но под суд не я их запихнула, просто энергетически так сложилась ситуация, потому что когда человек так поступает с одним партнёром, понятно, что так поступит и с другим.

Много рассказала вам про светильники. Нужно знать, потому что мы все коллеги, дизайнеры, и кто, как не мы, друг с другом поделимся такими историями, которые могут ожидать каждого.

Дальше у меня было сотрудничество с «Миссис Руби», вернее, не так. Выставка «Тренд-травы» началась с сотрудничества с «Миссис Руби». Мы сделали к 2018 году три комода, и хотелось это показать. Я чётко видела, что в моём окружении есть люди, которые так же, как и я, видят эту тему, понимают эту красоту, понимают, что нужно создавать вот это современное русское сейчас, чтобы дети росли в интерьерах, наполненных предметами со своей культурой. Так собралась первая выставка «Тренд-трава» в 2018 году. Нас было восемь человек, и Валентина Андреева нас очень поддержала. Валентина Андреева — человек, который принимает вызовы. Я прихожу к ней с идеей: «Валя, давай сделаем, есть русская швейка, сделаем ножки, а внутри перламутром ещё, чтобы было». Она говорит: «А как я тебе это сделаю?» Я говорю: «Я не знаю». Она: «А как ты себе это видишь? Цельная древесина?» Ты говоришь: «Ты с ума сошла». Она: «Иди, пожалуйста, отсюда». И я грустная ушла, думаю: «Ну ладно». Звоню: «А мы можем другим цветом, хотя бы?» Она говорит: «Нет, или один цвет, и я не понимаю, как даже внутри аккуратно прокрасить так, чтобы было без подтёков, как это отшкурить». Говорит: «Я пока это не понимаю. Токтамишева, уходи со своими идеями, они прекрасные, но ты абсолютный профан». А я профан, потому что только начинаю погружаться.

Маленький лайфхак: не бойтесь быть профанами, потому что навыки приобретаются в жизни. Мы не рождаемся со встроенными файлами. Это то, во что мы, если интересно, начинаем погружение, а потом либо уходим, либо разбираемся и становимся экспертами, профессионалами своего дела. Через две недели Валя звонит и говорит: «Всё, я поняла, как это сделать. Приезжай, рассказывай, что тебе надо, тащи свои эскизы».

Так был создан комод «Колодезеро». Он из перламутра. Идея была в орнаменте, который я увидела у Малютина. У него была издана архивная книжка в музее ДПИ, и я увидела эскиз шкафа, который не был им воплощён. Он остался на уровне эскиза. Меня настолько захватила эта орнаментальная история, я долго не могла понять, она меня не отпускала: вот эти вот крутящиеся рыбы. Это была резьба по дереву.

Как перевести это в плоскость, поскольку это плоскость? Нужно было понять, что в этом орнаменте главное. Потому что, когда переносишь, выделяешь цветом, а идти по тени, глубине, как в резьбе, не получалось — выходила ерунда. С этим орнаментом я билась недели две, он мне не открывался. Рисовала и так, и эдак — не получается. Отчаялась, думаю: «Боже мой, ну как так? Вот орнамент, почему ты не можешь перенести его на плоскость? Что я за дура такая?» В какой-то момент прищурила глаза — и всё сложилось. Когда прищуриваешь глаз, вы увидите, что в нём было главное. Когда рисовала рыб, не сходилось. Когда начинала от центра — не получалось. Когда начинала с углов — тоже не получалось. Только когда нарисовала вот этот чёрный калаврат, если прищурить, вы поймёте, о чём я говорю, — вот в центре, он чёрный такой, — у меня сложился полностью весь орнамент. Меня это поразило. Он открылся совершенно другими гранями.

Когда запустили, и он делался, его кодовое название было «Рыбы», потому что рыбы плывут и плывут. Понятно. Как-то случайно попадаю на встречу к фотохудожнице, которая представляла свою книгу «Колодозеро». Не знаю, почему пошла, художницу не знала, но она позвала. Встреча была камерная.

Она рассказала историю, как собиралась книга. Приехал отец Аркадий на Колодозеро. Колодозеро — дикое место, полузаброшенная деревушка, людей не было. Отец Аркадий был уникальный священник, пришедший из мирской жизни. Видимо, много прочувствовал и прожил, и много мог дать людям. Люди специально к нему туда ехали, чтобы поговорить. Колодозеро через какое-то время ожило. Он притянул людей. К нему ехали на лето снимать избушки, чтобы побыть с ним, пообщаться, помочь. Такая история. Фотохудожницу тоже туда притянуло. Она попросила разрешения: «Можно я сниму год вашей жизни на фотографии?» Он говорит: «Да, пожалуйста». Она стала приезжать и снимать в течение года. Когда она отсняла год, он умер. Книга осталась, благословение было дано, и она собирала её уже без него. Он завершил этот путь — круговорот мирской бренности и духовной. После его смерти люди, которые приезжали к нему, стали покупать там дома и приезжать жить — кто как дачу, кто постоянно. Место заработало.

Меня это очень потрясло — круговорот жизни, духовной и мирской. Он перешёл на другой уровень. Так всё сложилось, и я поняла, что вот он, мой комод, который создаётся, и вот он, этот орнамент, он про это, про всё. Я спросила её разрешение: могу ли я назвать комод «Колодозеро»? Она сказала, что отцу Аркадию, наверное, было бы приятно, потому что эта история тоже про это. Вот такой сложный предмет получился. Казалось бы, пафосный — перламутр и всё такое, но в нём заложена фиксация жизненной истории, которая потрясла в своё время. Вот так создавался.

«Холмогорский сундучок» — тоже благодаря «Миссис Руби», и это была моя первая работа с «Гусь Хрустальным». Я поняла, что все наши производства НХП (народных художественных промыслов) очень сложные. Ты приходишь с идеями, но у производства есть ограничения. То, что ты хочешь, не значит, что производство сможет.

Я сняла чёткие размеры с Холмогорского сундучка, увеличила это в размере до комодика-винотеки. Приехали на «Гусь Хрустальный», а они говорят, что невозможно раскатать хрусталь вот на такую высоту. Максимум вот такая. Я приехала домой, стала чертить под эту высоту и поняла, что от Холмогорского сундучка до гробика один шаг, потому что при понижении высоты он сразу превратился в гробик. Было очень смешно, много шуток про «гроб качается хрустальный».

Потом, сидя на «Гусь Хрустальном» с Леной Усемко, коммерческим директором, вдруг вижу красивую вазу. Мне кажется, ваза нужной мне высоты. Я говорю: «А если эту вазу распилить на четыре части, что будет?» Она говорит: «Будут вот такие черепички». Я говорю: «А мы из этих черепичек сможем собрать?» Она: «В теории, да». Мы пошли другим путём: раз нельзя хрусталь раскатать в плоскости, нужна форма, которая позволяет сделать нужную высоту, и, если распилить, получается. Говорим: «Юху-ху, отлично, делаем».

Но тут следующая история. Совмещение двух производств в одном предмете всегда чревато, потому что не знаешь, где что может всплыть. Валя у себя делает корпус для этого комода. В «Гусь Хрустальном» режутся эти прекрасные вазы, собираются детали для крышки. Приезжает всё, и мы понимаем, что комод не собирается. При выдувании хрусталь неравномерный, где-то тоньше, где-то толще. А Валя сделала так, что всё ровненько, чётенько. Это должны были представить на второй выставке «Триумф». До выставки оставалось два дня. Валя говорит, что у нас такая история, кому бы ни приехал. Я понимаю, что по сравнению с косяками в «Дачных ответах» и «Квартирных вопросах» — это жёсткий косяк. Она говорит: «Мы попробуем». И она запускает цех день и ночь. Под каждую деталь прорезают свою ячейку.

Открывается выставка, и прямо на открытие, на пресс-показ, выносят. Она всё успела, но это были невероятные усилия. Опять же, рассказ о том, что когда начинаете совмещать два производства, будьте готовы к тому, что что-то не совместится, и вы даже не сможете предугадать, что именно, потому что технологии разные.

«Полнолуние — Лунница». Тут всё просто. Хотелось сделать, я была увлечена культом Луны. Погружение. Было интересно, что это за тема, что за украшение — лунницы? Почему у них разные формы? Долго крутила, вертела. Это всегда такой процесс исследования. Когда приходит идея, я никогда её сразу не воплощаю, она должна отлежаться. У меня они лежат подолгу, год — это минимум. Если идея отлежалась год, я даю возможность сделать всем. За год никто не сделал, думаю: «Ну ладно». А дальше жду, отпускает она меня или нет, потому что если воплощать любую пришедшую идею, меня просто не хватит. Поэтому она должна побороться в моей голове за право быть в традиции. И если она не отпускает, держит тебя и говорит: «Нет, вот прям!», и ты понимаешь, что спать не можешь, она тебя сверлит, тогда я начинаю воплощать. С луницей было именно так. Должно было быть три, но смогли воплотить только две. Третья осталась невоплощённой. Вот эта самая первая луница.

Вот так выглядит комодик. Он двухсторонний. Мне казалось, это так логично. Я его чётко увидела: вот он, кручу, верчу. Они вот все. И купола также: вот здесь у тебя рождаются, как 3D-модель крутится в тебе, и ты чётко видишь. И меня удивляет, когда 3D-модель сильно отличается от воплощённого предмета, потому что у меня они не отличаются. Как я их вижу, хотя 3D делаю не я, а обращаюсь к 3D-шникам. Кстати, заключайте с ними договор об отчуждении прав — это обязательно. Ты просто доводишь с ним всё так, как тебе нужно.

С этим комодом «Полнолуние» мне было точно понятно, что это должно быть. Во-первых, я понимала, для какого пространства. Примерно для таких пространств, где высокие потолки, где пространство вытянутое, прямоугольник, «вагончик», и тебе нужно его визуально разделить. Ставишь это круглое нечто, которое приятно обходить, оно не имеет углов, оно точно разделяет пространство. Можно поиграть, сделать, что это женская часть, это мужская часть: выдвижные ящички, там можно сигары для мужчин, для женщин — другие радости.

И эта ваза: поскольку на выставке нельзя было много ставить из-за пожарной безопасности, мне дали поставить веточку, обработанную от пожара, остальные не дали. Но предполагается, что туда можно ставить разные букеты, ветки, всё что угодно, и у тебя вот такой визуальный стол. Мне казалось, это понятно всем. Но оказалось, что непонятно, и до сих пор смотрят как на диковинку.

В прошлом году нас пригласили на деревянное зодчество — для архитекторов. Там собираются архитекторы. Архитекторы не воспринимают дизайнеров как людей. Они считают их недообразованными. И вот наш стенд «Тренд-травы», стоит этот комод, и нужно было видеть, как архитекторам показали дизайнеров. Они ходили как в зоопарк: «А это что? А это для чего?» У них просто сносило башню от того, что это диковинка, что это делается у нас, что придумывает российский дизайнер. Никто не мог понять, как это сделано. Здесь сделана отдельно каждая лемешинка, и каждая размещена в свою ячеечку. Здесь ювелирнейшая работа.

«На личности» были представлены на выставке в прошлом году. Здесь тоже история: меня летом сдавали к бабушке на Волгу. Я родилась в Тольятти, бабушка из Тольятти. Тольятти, Волга, Жигулёвские горы — это моё детство. Когда заходишь в Волгу, дно песчаное. Стоишь пальчиками, и там всё ребристое. Смотришь, как играет, — очень мило, приятно. Какие-то дивные впечатления. Мне всё время казалось, что там царство. Разные фантазии были: а как, если всю воду оттуда слить и посмотреть, что на дне, походить по этому ребристому донышку? Вот так и было создано это зеркало.

Оно создано по раме, которая висит у меня дома, по наличнику, что стоит у меня в столовой. Я сидела, смотрела на него, мысленно опустила под воду, и он у меня получился вот таким. Мне показалось: «Ой, здорово. Пусть частичка моего дома будет ещё у других людей». У меня стоит такой же, только другой. Вот так было сделано зеркало.

«Красное» было представлено на текстильной выставке, а на «Тренд-траве» мы уже сделали по размеру. Здесь ошиблись с размером, но оказалось, что удачно, потому что сейчас оно висит в ресторане в Тюмени. В ресторане «Не видайла Лариса». Открылся новый ресторан, «На ресторанской кухне», по-моему, «Максим» называется. И там висит это зеркало. Это к вопросу, я отработала хорегу. Сейчас тема хорегу, да? Тема чашечек-лемеш.

Они отлежались. Прямо... Серьёзно? Я сейчас быстро про фарфор вам расскажу. Отлежались два года от идеи до воплощения. Мне хотелось сделать очень массовую историю, чтобы они были недорогие, чтобы мы штамповали фарфор, и было бы неплохо, продавали бы по 5–6 тысяч. Я так думала. И светильники-купола тоже хотела сделать что-то недорогое. Оказалось, в России всё очень дорого производить.

В итоге та же история, что и с хрусталём: фарфор взрывается, всё плоское коробится. Мы четыре месяца просто упражнялись над тем, как сделать это изогнутое длинное блюдечко. Мне было очень важно, чтобы оно было изогнутое. В этом была вся проблема. В итоге нам пришлось разработать технологию, которую я запатентовала. У меня патент на эту чайную пару. Теперь я иду правильным юридическим путём, как мне кажется. И очень ей радуюсь.

Хочу ещё сказать по поводу, почему оно плоское. Мне спрашивают, как пришла идея. Идея пришла, как мне казалось, вот она прям. У меня была лемешина дома, с куполов Кижей. Реставрация была, снята лемешина с купола Покровского собора, мне её подарили. Я сидела, крутила её на столе и в какой-то момент поставила на чашку сверху. Думаю: «Господи, как хорошо!» Наверняка кто-то уже сделал. Думаю: «Вот я бы купила такую чашку, потому что для меня это идеальное блюдце». Изначально блюдце придумано, чтобы остужать чай и пить его. Но поскольку всё поменялось, и тебе на этом блюдце выносят ещё конфетки, которые отогреваются от чашечки и прилипают, и ты пьешь что-то невразумительное, грязное. Думаю: «Вот так хочется! Вот такое длинное блюдце. Вот здесь у тебя вкусняшки, вот здесь у тебя чаёчек. Хорошо». Начала гуглить — никто не сделал. Думаю: «Блин, ну почему вы не сделали? Я бы купила, но сама делать не хочу». Два года ждала, чтобы кто-то сделал. Никто не сделал. Пришлось сделать.

Теперь пробегусь быстро. Мне сказали, что времени мало. Кратенько о выставке. Вы уже понимаете, про что наша выставка, она примерно про это. Как мы отбираем творцов, как отбираем предметы — самый частый вопрос. В этом году мы открыли тайну, сказали, как есть: предмет с нами должен поговорить. Сначала держали в секрете, потому что думали, что вызовет дурку, когда узнают, что с нами предметы разговаривают. Но это так. Ты открываешь заявку, и понимаешь, что предмет либо говорит, либо молчит. И тогда ты видишь, создан ли предмет с какой-то историей. То есть, что-то должно всколыхнуть творца, чтобы он заставил себя это сделать. Когда есть то, что его всколыхнуло, и он хочет поделиться этим с тобой — то есть ему есть что тебе рассказать, а ты это считываешь, — такой предмет мы берём. Если это просто: «А что бы сделать? А вот коники? Отлично, и я сделаю коника». Всё, этот предмет не будет говорить с нами. Он точно не пойдёт на «Тренд-траву». Возможно, попадёт в какие-то другие проекты, что тоже очень неплохо.

В этом году наша выставка получилась максимально весёлая, жизнерадостная и добрая. Мы давно поняли, что творцы на нашей выставке не просто могут поговорить со зрителем через предмет. Дизайн — это язык. Для творческого человека это единственная возможность пообщаться с аудиторией, он только через предмет может что-то донести.

Ответ на вопрос, как пойти вглубь: как только у тебя появляется история, которую ты хочешь рассказать, — она тебя должна сначала дёрнуть. Вот раз — и что-то дёрнуло, и ты хочешь рассказать. На предыдущем фото винный бар, посвящённый Третьякову. История авторов про Третьякова их дёрнула, и они захотели рассказать. Сделали коллекцию, посвящённую Третьякову. И даже эти лемешинки с наклоном — это когда у него не хватало места для картин, он их так складывал. Настолько людей потрясла эта тема, что они говорят: «А мы поговорим на эту тему». Они поговорили, а мы услышали. Есть очень много таких предметов, которым есть что рассказать.

Те, кто болтают без умолку, — и предметы такие же. Те, кто что-то нашёл, у кого это проросло и не отпускает, и ты понимаешь: «Да, я хочу это, я хочу об этом поговорить». И этого достаточно. Там будет и глубина, и честность к профессии.

Здесь сумасшедшие работы, от публикаций которых мы отказываемся. Нам говорят: «Выберите пять керамистов или пять, кто работает с деревом, или десять лучших». Мы говорим: «Мы отказываемся от публикации, потому что все, кого мы отобрали, — а у нас около 2000 заявок каждый год, мы отбираем не больше ста, потому что стены ограничены — для нас они все лучшие». Как можно из них отобрать и сказать, что вот эти пять керамистов — огонь, а за этими следить не надо?

Каждый год он очень разный, и каждый год разные образы. Мы видели, как менялся мир, и творцы это чувствовали через форму. Чувствовали, как у нас яйца пошли — зарождение нового мира, пандемия. Мир меняется. Каким он будет, что вылупится — никто не понимает. Но форма яйца была везде. Мы видели, как спустились ангелы. Видели, как Оля Микова хохлом мучает. У нас есть Оля Микова, автор этих ламп. Оля — самый долгожитель на «Тренд-траве», с 2019 года, уже 7 лет. Даже я меньше участвовала в «Тренд-траве», чем Оля. В этом году посчитали.

Очень нравится, когда предметы говорят не в лоб, а иносказательно. Вот эти три птицы: Сирин, Алконост и Гамаюн. Отдельно про этих птиц можно говорить, но мы, честно говоря, вешаемся от того, как эти птицы сейчас спекулируются. Ещё 10 лет назад они никому не нужны были, а тут они везде, все серийные полетели, причём плюс-минус в одной позе. Как Воснецов дал, так и пошло. Воснецов молодец, он создал образ, а все остальные юзают.

У нас была заявка несколько лет назад, очень хорошая работа керамиста. Портал, который создал Врубель. Они чётко сделали копию, повторили, прислали. Мы говорим: «Это очень хорошо, но это не тренд». Он спрашивает: «А почему?» Говорю: «Потому что это уже создал Врубель. Здесь нет творчества. Здесь хорошая копия».

Картины, созданные из соли и земли, — удивительная тема. Мы берём не только предметы, которые говорят про русский стиль, но и те, где старинная техника, но совершенно по-другому что-то.

Хочу рассказать про Анну Алямову, про эти рамочки. Была прислана одна рамочка, но сказали, что их будет 11. И вот это описание. Мы понимаем, что в этой рамочке есть что-то такое необъяснимое, непонятное, но она какая-то своя, понятная, родная. И мы понимаем, что это точно Абрамцево. Это Абрамцево, только современное, изменяющее, хорошее. Берём. Общаемся с Анной и выясняем, что Елена Поленова — её прапрабабушка. Это та тема, когда прорастает ДНК, передаётся, и ты это считываешь просто по предмету. Вот он, говорящий предмет. Обмануть невозможно.

Хайп на «Тренд-траву» никогда не берём. Не берём кич. Ивасенко мог тонко пройти по грани и совместить деревянные фигурки, деревянные игрушки, тему Советского Союза — и медведи, и космос. Изумительно, с какой любовью он это сделал. И такой мы показали.

Это предпоследняя фотография. Удивительная история о том, чего мы ждём от молодых, — как работает мозг зумеров, моих любимых, которые мыслят иначе. Вот оно, новое поколение творцов. Мы сначала не поняли, что это, но поняли, что что-то прямо наше, точно к нам.

Я спросила Валентину Подобедову: «Валентина, как, это избушка на курьих ножках, а здесь щука и Василиса Премудрая? Избушка на курьих ножках?» Она говорит: «Нигде не написано, сколько ножек у неё было». Вот зумер, прекрасный зумер. Для тех, кто создавал образ Бабы Яги, всё понятно, потому что образ понятен: туда уносили трупики, ящик на ножках, он стоит, дух выходит, всё хорошо. Опять же, на севере в каменистую землю не захоронить, поэтому был сложен обряд, и избушка на курьих ножках оттуда пошла. Здесь человек отвлёкся от этого образа и предложил новую концепцию: нигде не сказано, сколько ножек. Почему не может быть с разных сторон? Нам это жутко понравилось, потому что это действительно классно.

Здесь берутся образы знакомые, понятные. Это жостовский поднос Светланы Поповой. Это четвёртая выставка «Тренд-трава». На следующий год, после того как поднос был создан, мы с мужем стали квасить капусту. Он принёс, что там добавляют в капусту. Я не квашу, он ведает рецептами. Он помыл клюкву, и я подхожу и понимаю, что это же поднос Светы Поповой. Света всегда рассказывала, что у бабушки в деревне перед сбором они замачивают клюкву в воде. Ведро плавает, и по сути, она ничего не придумала. Она говорит: «Я просто взяла то, что видела в детстве». И я увидела то, что видела Света в детстве, а я такого не видела.

Вот эти моменты — не просто воспоминания, а истории, которые были и которые про сердце. Здесь даже слова не нужны, ты просто чувствуешь. Мне кажется, русский стиль — именно про то, что не говорится словами, а передаётся на каком-то уровне, как вирус. Тот русский стиль, который мы показываем на «Тренд-траве», он для нас, для внутреннего потребления, для внутреннего пользования, потому что нам не нужны лишние слова, чтобы объяснить, что тут русского.

Выставка «Тренд-трава», Белины, Илины, мой Telegram-канал, подписывайтесь. Если есть вопросы, задавайте. Если вопросов нет — не задавайте. Спасибо вам.